«Летопись о многих мятежах» в контексте исторической памяти и самодержавной идеологии Российского государства середины XVII в.

Историческая память – понятие, связанное с сохранением и развитием образов и представлений о прошлом, а также с историческим опытом. Не следует забывать, что понятия «историческая память» и «история» – не тождественны друг другу, поскольку в первом случае допустимы отклонения от реальности, искажения и даже вымыслы (предания и легенды), которые здесь считаются нормой, но не допустимы, когда речь идет об истории как науке о прошлом. Специфику понятий «история» и «историческая память» важно осознавать особенно сегодня, когда современная историографическая ситуация создала огромное новое исследовательское поле [Репина, 2003, с. 5]. Иными словами, историческая память связана с понятием «образа прошлого», сложившегося под влиянием различных социокультурных и политических условий.

Очевидно, что большую роль в формировании исторической памяти играет государство, как важнейший общественный институт. При этом в традиционном обществе с низкой политической культурой и политическим сознанием роль государства в процессе создания картины исторического прошлого особенно велика.

В полной мере это правило относится к России XVII в. Правительству первых Романовых понадобилось провести большую работу, чтобы события Смутного времени получили правильную интерпретацию в образе прошлого, сложившемся в народной памяти. Официальные летописи, публицистика, хронографы, агиографическая литература, повести – вот средства, с помощью которых окружение Михаила Романова закрепляло в сознании подданных нужный исторический образ, направляя трансформацию народной памяти в необходимое власти русло.

Процесс этот происходил постепенно и занял много времени. В начале даже упоминания об «отрицательных» персонажах Смутного времени сурово карались. Так, в 1622 г. рязанские крестьяне, разговаривая в пути о Смуте, говорили, что Лжедмитрий II был «воин великий» [Новомбергский, 1911, с. 19]. В итоге один из них получил наказание в виде порки кнутом.

В 1620-е гг. посадские и торговые люди считали, что Смута была временем, когда казаки «заводили себе царей», обвиняя последних в разжигании гражданской войны [Новомбергский, 1911, с. 18]. Государство также боролось с подобными настроениями, указывая, что Смута являлась божественным наказанием за грехи, а не делом рук какой-то социальной группы. Важно было стереть из памяти людей саму возможность «заведения царей» как явление, содержащее в себе антигосударственное начало.

К концу правления Михаила Федоровича официальный взгляд на события Смутного времени уже полностью преобладал над стихийно сложившимся: посланная Богом за грехи гражданская война закончилась всеобщим покаянием, видя которое Бог дал русскому народу нового праведного царя – Михаила Федоровича [Новый летописец, 1998]. Теперь главная задача подданных – служить законному царю и «не заводить новых смут». Понятие «служить царю» требовало от общества активного добровольного участия в делах самоуправления, а также исполнения различных повинностей и служб, вообще «всякое радение о государевом деле». Это способствовало развитию самостоятельности населения, а также формированию традиций местного самоуправления.

Однако после 1645 г. политическая ситуация в стране изменилась. Пришедший к власти молодой государь Алексей Михайлович был сторонником идей самодержавной власти, он явно симпатизировал Ивану Грозному [Ляпин, 2013, с. 232–242]. А после 1648 г. страна уверено встала на путь абсолютной монархии, страны с развитой бюрократией, современной армией и имперской идеологией. Эти перемены требовали корректировки сложившегося образа прошлого.

В 1645–1650 гг. создается серия памятников, направленных на оправдание самодержавных претензий молодого царя. В этих произведениях приход к власти второго представителя династии Романовых представлен как закономерный процесс и важное условие сохранения «тишины» и незыблемости православной веры [Голубцов, 1892].

Первые годы правления Алексея Михайловича ознаменовались народными волнениями, но после 1650 г. он уже прочно стоял у руля государства. В это время и начинается процесс формирования нового взгляда на историю России. Этот взгляд нашел свое отражение в новом сочинении – «Летописи о многих мятежах», где повествуется о событиях 1584–1655 гг. Время составления этого памятника письменности приходится, вероятно, на 1656–1657 гг.

Летопись была опубликована в 1771 г., а ее полное название звучит следующим образом: «Летопись о многих мятежах и о разорении Московского государства от внутренних и внешних неприятелей и от прочих тогдашних времен многих случаев, по преставлении царя Иоанна Васильевича, а паче о междугосударствовании по кончине царя Федора Иоанновича и о учиненном исправлении книг в царствование благоверного государя царя Алексея Михайловича в 7163 году» [Летопись о многих мятежах… 1771].

Мы видим, что понятие «Смутное время» относительно событий начала XVII в. именуется «междугосударствованием». Тем самым автор произведения давал понять, что отсутствие государя было главной причиной бедствий страны, а также указывал на связь двух династий государства – Рюриковичей и Романовых.

Безусловно, «Летопись о многих мятежах» была связана с предыдущим официальным летописанием, главным образом, с «Новым летописцем» (создан около 1632 г.). Этот памятник служил цели показать преемственность династии Романовых и истолковать события Смутного времени в официальном русле. Теперь же стояла иная задача: показать события прошлого в контексте формирующейся самодержавной идеологии. Именно поэтому «Новый летописец» в середине XVII в. оказался устаревшим в идеологическом плане.

Следует также вспомнить, что в это время формируется новая идея о русском самодержце как верховном покровителе всего православия, начинается исправление церковных книг и обрядов. Также в 1654 г. Россия объявляет войну Речи Посполитой и одерживает первое время ряд крупных побед. Сам процесс сбора войск и отправки на фронт стал своеобразным символом неизбежного торжества единодержавного православного царства над врагами [Флоря, 2010, с. 9].

В таких условиях начинается создание официальной летописи, связанной с формированием нового образа прошлого, основанного на сложившейся в годы правления Михаила Федоровича исторической памяти. За основу летописи, как уже было сказано, был взят «Новый летописец». До 1630 г. логика изложений событий в двух памятниках схожа, однако некоторые отличия между ними все же имеются. Так, в «Летописи о многих мятежах» не уделяется такого большого внимания судьбе клана Романовых в Смутное время, между тем как «Новый летописец» пишет об это подробно. Также история Григория Отрепьева мало интересует автора «Летописи о многих мятежах». Очевидно официальная история самозванца, которая была важна в годы правления первого Романова, теперь оказалась не столь значимой [Новый летописец, 1998, с. 295–299].

Интересно, что автор летописи подробно останавливается на теме измен правящим монархам, в частности Борису Годунову и Федору Борисовичу, а затем и Василию Шуйскому. Повествуя о событиях Смуты, летопись добавляет небольшой рассказ «О измене городов», которого нет в «Новом летописце». Здесь сообщается о том, как многие города «не устояли в твердости» и «прельстились в дьявольскую прелесть» [Летопись о многих мятежах, 1771, с. 142]. Возможно, это сообщение было актуально в связи с волнениями в русских городах в 1650 г., особенно в Пскове и Томске, где власть перешла в руки местного общества, а царские воеводы были отстранены от управления.

«Новый летописец» заканчивается описанием событий 1630 г. «Летопись о многих мятежах» с этого момента приобретает полностью самостоятельный характер. Среди прочего здесь сообщается о неудачном походе М.Б. Шеина на Смоленск, где полководец фигурирует как главный виновник поражения [Летопись о многих мятежах… 1771, с. 345]. В летописи сказано, что М.Б. Шеин и его помощник А. Измайлов «дали таборы королю польскому», а также «войска поморили множество».

Центральное место в финале произведения занимает коронация Алексея. Перед этим вскользь упоминается о приезде датского королевича Вальдемара («Володимира Христианусовича»). Очень показательно, что ничего не говорится о цели визита королевича и о переговорах с ним. Между тем планируемый брак королевича с царевной Ириной мог, возможно, помешать полноценному правлению Алексея.

Согласно летописи сразу после смерти Михаила Федоровича, под удары колокольного благовеста, прошла присяга новому царю. Никаких осложнений и политической борьбы в тексте памятника мы не видим: создается картина некоего идиллического восшествия царя на трон его отца. Между тем это было далеко не так. В 1645 г. в Москве развернулась настоящая борьба, связанная с попытками не допустить к власти Алексея Михайловича или хотя бы ограничить его возможности на престоле (например, женив Вальдемара на Ирине и передав ему часть русских земель) [Смирнов, 1948, с. 7–13; Светова, 2013; Ляпин, 2015]. Коронация Алексея Михайловича состоялась только через несколько месяцев после упорной политической борьбы с представителями старой правящей группы (Я.К. Черкасским, Н.И. Романовым, Ф.И. Шереметьевым).

Описание начала правления Алексея Михайловича в летописи начинается с рассуждения о титулах: в начале правления титул не включал слова «Белые и Малые России», а затем, «попленив» эти земли, стали писать новый титул.

После описания свадебных церемоний царя и Б.И. Морозова в тексте следует рассказ о мятеже в Москве в июне 1648 г. Это первое официальное описание этих событий, которые еще были памятны в народном сознании. Поэтому для власти важно было изложить «правильную» версию этих событий. Остановимся на этом сообщении подробней.

Автор точно указывает на время начала событий – 2 июня 1648 г. Именно в этот день «восташа чернь на бояр, к ним же присташа и служилые люди». После этого началась «междуусобица великая»: народ пришел к царю с просьбой «побить изменников». На вопрос царя, кого они считают изменниками, толпа якобы кричала: «дай нам убити Бориса Ивановича Морозова, Леонтия Плещеева и Петра Траханиотова». Алексей Михайлович на это ответил решительным отказом, тогда мятежники стали грабить дворы бояр и, прежде всего, двор Б.И. Морозова. Затем ограбили двор Назария Чистого, убив его владельца, а также другие дворы московской знати. На другой день толпа убила «всем миром» Л.С. Плещеева и П. Траханиотова [Летопись о многих мятежах… 1771, с. 357–358].

Это описание весьма примечательно: события июня 1648 г. изложены вроде бы точно (упоминаются реальные лица и даты), но при этом умалчиваются важные факты. Очевидно, что это сделано намеренно и так умело, что в итоге вырисовывается далекая от реальности картина.

Итак, по мнению автора летописи, в волнениях участвовала чернь, низы общества. Однако, судя по челобитной от 2 июня, где очень грамотно изложены претензии к правительству, со ссылками на примеры из истории и библейскими цитатами, авторы ее никак не относились к столичной «черни». Затем сообщается о присоединении к бунтовщикам служилых людей: на самом деле волнения поддержала элита русской армии – московские стрельцы. Более того, они первыми бросили призыв начать разгром боярских дворов.

Действительно, мятежники требовали казни, но первоначально только Л.С. Плещеева, и напуганный царь обещал выдать главу Земского приказа мятежникам. Более того, Алексей Михайлович также велел отпустить задержанных накануне челобитчиков и тем дал надежду мятежникам на дальнейший успех. Тогда народ потребовал казни Б.И. Морозова (только его), но царь отказал в этом. Однако на следующий день он велел отрубить голову Л.С. Плещееву, но когда его вывели на казнь, толпа набросилась на него и убила. Однако летописец умалчивает о приказе царя казнить Л.С. Плещеева. Затем также по царскому приказу был казнен в угоду толпе ни в чем не повинный дьяк П. Траханиотов. А вот Н. Чистой был действительно убит бунтовщиками, о чем сообщает нам летопись, здесь же добавляя неверные сведения об убийстве чернью Траханиотова.

Мы видим, что в изложении летописи вина за смерть членов правительства Плещеева и Траханиотова лежит на восставшей черни, однако на деле виновником их смерти был царь, приказавший казнить их безо всякого следствия, только в угоду восставшей толпе. Однако этот момент надо было стереть из исторической памяти: в «Летописи о многих мятежах» Алексей Михайлович предстает жестким и непримиримым борцом с дерзкими мятежниками. Он якобы решительно отказывает им в просьбе казнить членов правительства, и тогда мятежная чернь устраивает самосуд. Царю важно было войти в историю как человеку, сумевшему навести в стране порядок, покой и тишину.

Кстати, не случайно вскоре в официальной литературе у государя появляется эпитет «тишайший», который часто принимается за прозвище, связанное с якобы кротким и добродушным характером Алексея Михайловича. На самом деле эпитет «тишайший» означал умение навести порядок, «тишину и покой». В одном из официальных хронографов этого времени о воцарении Алексея Михайловича сказано, что после смерти Михаила Федоровича престол занял «благородный сын его, благочестивейший, тишайший, самодержавнейший великий Государь» [Панченко, 2008, с. 85–86].

«Летопись о многих мятежах» заканчивается описанием перенесения мощей митрополита Филиппа из Соловецкого монастыря в Москву и процесса исправления русских церковных книг. Интересно, что роль патриарха Никона здесь почти не обозначена. Дело происходит по воле царя и по инициативе вселенских патриархов, приехавших в Москву. Здесь мы видим стремление Алексея Михайловича показать себя единственным защитником православия, а значит, этим оправдывались и завоевательные устремления России, ее выход на международную арену, где у страны появились свои интересы.

Исправлению книг уделено особенно много места, и в этой связи наиболее примечателен конец летописи: «Якоже писано и егда рече: Царь праведен на престол сядет и ничто же пред ним станет лукаво. Во истину убо повелением его лукавство исчезне, неправда отогнана бысть, лож потребится; вместо же сих истинна ликует, правда цветет, любовь владычествует» [Летопись о многих мятежах… 1771, с. 366].

Здесь достаточно ясно проводится мысль о том, что исправление книг – заслуга царя, который своей праведностью и мудростью сумел увидеть заблуждения в русских книгах и обрядах и начать процесс их исправления. Однако образ праведного царя, каким Алексей Михайлович хотел войти в историческую память, связан не только с исправлением книг, но и с защитой православия, умением навести «тишину» и порядок, отличить правду от лжи.

В конце статьи уместно вспомнить название летописи: «О многих мятежах и разорении Московского государства от внутренних и внешних неприятелей и от прочих тогдашних времен многих случаев, по преставлении царя Иоанна Васильевича, а паче о междугосударствовании по кончине царя Федора Иоанновича и о учиненном исправлении книг в царствование благоверного государя царя Алексея Михайловича в 7163 году». Следовательно, мятежи происходили (судя по названию) в период от смерти Ивана Грозного до церковной реформы 1652–1655 гг. Тем самым между Алексеем Михайловичем и Иваном Васильевичем как бы проводится параллель. Это не удивительно, если учитывать симпатии «тишайшего» царя к своему «грозному» предшественнику [Ляпин, 2013, с. 232–242]. Для того чтобы провести эту параллель, понадобилось закончить повествование описанием волнений 1648 г. и исправления книг в 1652–1655 гг. Ведь с точки зрения летописи только после этих событий благодаря усилиям Алексея Михайловича удалось прекратить мятежи, продолжавшиеся более половины столетия.

Нам ничего неизвестно о том, кто был автором «Летописи о многих мятежах», однако нет сомнений в активном участии царя в ее создании. Летопись стала важным шагом в процессе формирования образов прошлого, «скорректированных» в новых условиях. Историческая память «подстраивалась» под новую идеологию абсолютистского государства. Алексей Михайлович изображался достойным продолжателем Ивана Грозного: он был способен навести порядок («тишину») в своем царстве, заботился о православии, победоносно воевал за интересы России.

Источники и литература

Голубцов А.П. Памятники прений о вере по делу королевича Вальдемара и царевны Ирины Михайловны // Чтения общества истории и древностей российских (ЧОИДР). 1892. Кн. II. С. 10–203.

Летопись о многих мятежах и о разорении Московского государства. СПб., 1771.

Ляпин Д.А. Причины восстания в Москве в 1648 г. // Вопросы истории. 2015. № 1. С. 90–98.

Ляпин Д.А. Ритуалы власти: очерки социально-политической истории России раннего нового времени. М., 2014. 387 с.

Новомбергский Н.Я. Слово и дело государевы. Т. 1. М., 1911. 674 с.

Новый летописец // Хроники Смутного времени. М., 1998. С. 265–411.

Панченко А.М. Я эмигрировал в Древнюю Русь. Россия: история и культура. СПб., 2008. 544 с.

Репина Л.П. Культурная память и проблемы историописания (историографические заметки). М., 2003. 347 c.

Светова Е.А. Двор Алексея Михайловича в контексте абсолютизации царской власти. М., 2013. 312 с.

Смирнов П.П. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII в. Т. II. М.; Л., 1948. 456 с.

Флоря Б.Н. Русское государство и его западные соседи (1655–1661). М., 2010. 655 с.

References

Golubtsov А.P. Pamyatniki prenij o vere po delu korolevicha Val’demara i tsarevny Iriny Mikhajlovny [The Written Monuments of the debate about faith in the case of Prince Valdemar and Princess Irina Mikhailovna], in: Chteniya obshhestva istorii i drevnostej rossijskikh (CHOIDR). 1892. Book II. P. 10–203 (in Russian).

Letopis’ o mnogikh myatezhakh i o razorenii Moskovskogo gosudarstva [Chronicle of many rebellions and about distruction of Muscovite state]. St. Petersburg, 1771 (in Russian).

Lyapin D.А. Prichiny vosstaniya v Moskve v 1648 g. [Causes of the uprising in Moscow in 1648], in: Voprosy istorii. 2015. No 1. P. 90–98 (in Russian).

Lyapin D.А. Ritualy vlasti: ocherki sotsial’no-politicheskoj istorii Rossii rannego novogo vremeni [Rituals of power: essays on the socio-political history of Russia the early modern period]. Moscow, 2014. 387 p. (in Russian).

Novombergskij N.Ya. Slovo i delo gosudarevy [Word and deed of the sovereign]. Vol. 1. Moscow, 1911. 674 p. (in Russian).

Novyj letopisets [The new chronicler], in: Khroniki Smutnogo vremeni. M., 1998. P. 265–411 (in Russian).

Panchenko А.M. Ya ehmigriroval v Drevnyuyu Rus’. Rossiya: istoriya i kul’tura [I emigrated in Ancient Rus. Russia: history and culture]. St. Petersburg, 2008. 544 p. (in Russian).

Repina L.P. Kul’turnaya pamyat’ i problemy istoriopisaniya (istoriograficheskie zametki) [Cultural memory and challenges of this research (historiographical notes)]. Moscow, 2003. 347 p. (in Russian).

Svetova E.А. Dvor Аlekseya Mikhajlovicha v kontekste absolyutizatsii tsarskoj vlasti [Courtyard of Alexey Mikhailovich in the context of absolute Royal power]. Moscow, 2013. 312 p. (in Russian).

Smirnov P.P. Posadskie lyudi i ikh klassovaya bor’ba do serediny XVII v. [Trades people and their class struggle until the middle of the XVII]. Vol. II. Moscow; Leningrad, 1948. 456 p. (in Russian).

Florya B.N. Russkoe gosudarstvo i ego zapadnye sosedi (1655–1661) [Russian State and its Western neighborhood (1655–1661)]. Moscow, 2010. 655 p. (in Russian).