Об авторе
Аннотация. Рецензия на книгу: Будюкин Д.А. Благочестие и память: основные церковно-коммеморативные практики российского дворянства и купечества XVIII – начала ХХ вв. – Воронеж: Воронежский государственный педагогический университет, 2014. – 108 с.
Ключевые слова: историческая память, коммеморация, благочестие, русская церковь, религиозные практики, дворянство, купечество.
Церковно-коммеморационные практики играют заметную роль в формировании исторической и культурной памяти. Еще большее значение они имели в прошлом, когда церковная коммеморация была основным, а часто и единственным, инструментом сохранения памяти об ушедших людях и совершившихся событиях. В западной и российской историографии интерес к этим практикам отчетливо обозначился на рубеже XX–XXI вв., как на уровне теоретического осмысления значимости их изучения для исторически ориентированного знания, так и в исследованиях их непосредственной реализации в социокультурной действительности прошедшего времени.
Большинство уже осуществленных исследований направлено на изучение средневековых практик церковной коммеморации. Поэтому небольшая по объему монография Д.А. Будюкина, обращенная к другой эпохе, уже в силу этого обстоятельства представляет значительный интерес.
Основной проблемой исследования, как ее формулирует сам автор, стало выяснение «значения и факторов трансформации социально-престижного аспекта церковно-коммеморативных практик российских социальных элит XVIII–XIX вв.» [c. 9]. В XVIII столетии, как справедливо отмечает Д.А. Будюкин, происходит снижение престижа церковной коммеморации в высших социальных слоях, активно вовлеченных в процесс реформ. Но она не исчезла полностью, а приобрела новые формы и смысл в условиях быстрой вестернизации культуры.
Поскольку в Новое время в условиях России способы фиксации церковно-коммеморативных практик в связи с постепенным выведением из монастырского и храмового обихода вкладных книг и синодиков претерпели существенные изменения, перед исследователем встает непростая задача поиска источников, предоставляющих в его распоряжение необходимую информацию. Д.А. Будюкину удалось сформировать источниковую базу своего исследования из мемуаров, дневников, писем, образцов художественной литературы, предметов материальной культуры (произведений изобразительного и прикладного искусства, архитектурных сооружений, надгробных памятников), которая позволила сделать репрезентативные наблюдения. Впрочем, сам автор, учитывая пионерский характер своей работы, ставит перед собой достаточно скромную цель – «не разрешить вопросы, а поставить их» [с. 14]. Что определило очерковый стиль изложения и вариативность глубины освещения различных аспектов проблемы.
Основной метод изложения результатов исследования, как его характеризует сам автор, – case study, неоднократно успешно апробированный Д.А. Будюкиным в статьях, посвященных той же проблематике. Но в рамках данной работы сделана попытка вписать эти казусы в схематично представленный социокультурный контекст эпохи.
Композиция текста книги выстраивается в соответствии с традиционными (сложившимися еще в средневековье) формами церковной коммеморации: пожертвования в пользу церкви; основание храмов и монастырей; определение и оформление места погребения, церемония похорон, поминовение умерших. Это позволило автору систематизировать материал исследования и попытаться описать, как эти формы функционировали и трансформировались в социокультурной действительности России XVIII–XIX вв.
Вклады в церковь рассматриваются в первой главе книги как своеобразный индикатор отношения высших слоев населения императорской России к имевшей для них в прошлом большое значение, в том числе и в плане социального престижа, благотворительности в пользу церковных институций. Исследование источников позволило автору выявить разные точки зрения, существовавшие у представителей известных дворянских и купеческих родов на традицию материальной поддержки церкви.
В среде аристократии, как считает Д.А. Будюкин, на сей счет бытовали полярные, доходившие до крайностей мнения. Так, поэт и драматург князь И.М. Долгоруков высказывал в своих мемуарах откровенное недовольство тем обстоятельством, что его кузен Н.П. Шереметев тратил огромные богатства предков на подаяния в монастыри и пустыни, в том числе на строительство храмов в ростовском Спасо-Яковлевском монастыре, вместо того чтобы облагодетельствовать своих родственников. Долгоруков открыто сомневался в том, что Шереметеву удастся таким способом достичь примирения с богом и получить спасение в судный день. Но при отсутствии в монографии подробного анализа взглядов И.М. Долгорукого и других представителей его круга на религиозное благочестие, мы не можем утверждать, что в рассматриваемом случае имеем дело со свойственным XVIII столетию антиклерикальным вольномыслием, а не с обычным хозяйственным прагматизмом, который и в предшествующую эпоху нередко проявлялся в высших слоях населения России. Так, в XVII в. были известны случаи, когда благотворители (вологодский гость Г.М. Фетиев, князь И.П. Барятинский и др.) оставляли почти все свое имущество монастырям и церквям, а обиженная родня без всякого смущения оспаривала их завещания, бия челом царской власти.
Гораздо убедительнее выглядят более подробно аргументированные размышления автора монографии о социальной функции вклада в церковь (как старообрядческую, так и синодальную) в купеческой среде. Выясняется, что и в XVIII столетии, и в XIX в. отношение к этой сфере благочестия у купечества не менялось, оставаясь в рамках сложившейся еще в средневековье традиции. Нельзя не согласиться с выводом Д.А. Будюкина, что в романе И.С. Рукавишникова «Проклятый род», где описывается крушение в начале XX в. богатого семейного клана, упадок коммеморативных практик выступает маркером краха не только материального, но и духовного мироустройства купеческой семьи.
Во второй главе монографии рассматривается храмоздательная деятельность представителей русских элит XVIII–XIX вв. В этот период, как и прежде, большое значение имела коммеморация правящей династии. За счет основания новых храмов и монастырей, отмечавших вехи фамильной истории и истории государства, императорская семья способствовала продвижению культов Исаакия Далматского, Сампсона Странноприимца, Климента папы Римского, Александра Невского и др.
Традиции дворянского усадебного храмоздательства реконструируются в монографии через описание деятельности старинного рода Кожиных, прославившихся строительством церквей в принадлежащих им поместьях в нескольких российских губерниях. Скрупулезность в выявлении деталей храмоздательной активности этого влиятельного на своем уровне семейства делает честь автору исследования. Но в отсутствие соответствующего контекста мы не можем правильно оценить масштаб деяний Кожиных. Из текста монографии не явствует, как в целом (в количественном и качественном выражении) выглядела храмоздательная практика дворянства этого времени.
Как и в предыдущей главе, более цельно выглядит описание реализации этой практики в купеческой среде. Из него можно сделать вывод, что, как и в XVII столетии, представители торговой и промышленной элиты выступали главными инициаторами строительства и «украшения» городских храмов, тратя на эти проекты немалые средства, материально поддерживали монастыри.
Наибольший интерес, на наш взгляд, представляет третья глава, в которой впервые анализируется практика внутрихрамового и внехрамового погребения известных представителей русского дворянства XVIII–XIX вв. Д.А. Будюкину принадлежит интересное наблюдение: во внутрихрамовом погребении выдающихся военачальников этой эпохи преобладали не религиозные мотивы церковного поминания, а потребность в мемориализации памяти об их подвигах во славу Отечества. Эта потребность, в частности, обосновывала возможность переноса захоронений в то место, где прославление умершего героя могло быть реализовано с большим эффектом. К сожалению, за рамками внимания автора монографии оказались практики погребения членов императорской фамилии и купеческих родов, что значительно обедняет содержание данной главы и опять же лишает автора и читателей возможностей сопоставления.
В заключении книги Д.А. Будюкин сам признает, что проведенное исследование позволило сделать лишь предварительные выводы (на наш взгляд, это скорее наблюдения), и поставленная проблема осталась открытой [с. 71]. Думается, наиболее вероятной причиной такого результата стал выбор метода case study. Масштабное исследование, которое предполагает жанр монографии, требует более тщательного осмысления методологического основания и методических подходов, дающих возможность осуществить синтез достигнутых исследователем частных результатов (их научное значение само по себе не вызывает никаких сомнений).
Несмотря на высказанные замечания, в целом нам хотелось бы рекомендовать книгу Д.А. Будюкина всем исследователям, занимающимся изучением истории конструирования коллективной памяти, церковных коммеморативных практик, дворянской и купеческой культуры. Многие из сделанных в ней наблюдений и частных выводов действительно открывают пути для более глубокого осмысления проблемы и постановки новых исследовательских задач.
Источники и литература
Арнаутова Ю.Е. Формы идентичности в memoria социальных групп // Социальная идентичность средневекового человека. М.: Наука, 2007. С. 70–87.
«Сих же память пребывает вовеки»: (Мемориальный аспект в культуре русского православия). Материалы научной конференции. Санкт-Петербург, 29–30 ноября 1997 г. СПб., 1997. 136 с.
Эксле О.Г. Аристократия, memoria и культурная память (на примере мемориальной капеллы Фуггеров в Аугсбурге) // Образы прошлого и коллективная идентичность в Европе до начала Нового времени. М.: Кругъ, 2003. С. 38–51.
The Arts of Remembrance in Early Modern England / ed. A. Gordon, T. Rist. Farnham: Ashgate, 2013. 272 p.
References
Arnautova Ju.E. Formy identichnosti v memoria social’nyh grup [Forms of identity in memoria of the social groups], in Social’naja identichnost’ srednevekovogo cheloveka [Social identity of the medieval person]. Moscow: Nauka Publ., 2007. P. 70–87 (in Russian).
Jeksle O.G. Aristokratija, memoria i kul’turnaja pamjat’ (na primere memorial’noj kapelly Fuggerov v Augsburge) [Aristocracy, memoria and cultural memory (based on the example of the memorial Fugger’s chapel in Augsburg)], in Obrazy proshlogo i kollektivnaja identichnost’ v Evrope do nachala Novogo vremeni [Means of the past and collective identity in Europe prior to the beginning of the New Ages]. Moscow: Krug Publ., 2003. P. 38–51. (in Russian).
«Sih zhe pamjat’ prebyvaet voveki»: (Memorial’nyj aspekt v kul’ture russkogo pravoslavija) [“Their memory is never”: (Memorial aspect in the culture of Russian orthodoxy)], in Materialy nauchnoj konferencii. Sankt-Peterburg, 29–30 nojabrja 1997 g. [Proceedings of scientific conference. Sankt-Petersburg, 29–30 November 1997]. Sankt-Petersburg, 1997. 136 p. (in Russian).
The Arts of Remembrance in Early Modern England / ed. A. Gordon, T. Rist. Farnham: Ashgate, 2013. 272 p.