Рецензия на монографию: Федоров С.Е., Паламарчук А.А. Средневековая Шотландия. – СПб.: Дмитрий Буланин, 2014. – 352 с.

Монография «Средневековая Шотландия» изображает картину становления и развития северо-британской государственности на протяжении V–XV вв. Актуальность темы обусловлена неослабевающим интересом российского научного сообщества к истории британских островов. В этом смысле книга расширяет и уточняет первое в отечественной медиевистике комплексное исследование средневековой Шотландии, выполненное Д.Г. Федосовым [Федосов, 1996] (1). На протяжении последних десятилетий потребность в осмыслении самобытности и самостоятельности исторического пути Шотландии обостряется в контексте общеевропейской проблемы сохранения баланса интеграционных и сепаратистских интенций, поколебать который может предоставление Шотландии национальной независимости. Монография вышла в свет в 2014 г., в год проведения первого в истории Шотландии референдума по вопросу выхода из состава Соединенного королевства, – события, вызвавшего общественную и научную дискуссию как по теме этничности, так и по вопросам религиозного и культурного универсализма. В свою очередь, героические сюжеты периода войн за независимость, став частью массовой культуры, обеспечили внимание широкого круга российских читателей к загадкам шотландского средневековья.

Задача последовательного изложения и концептуализации истории Шотландии, известной своей неоднородностью и многообразием укладов, требует нетривиального авторского подхода. Воплощая на практике тезис о том, что невозможно провести четкую грань между конструктивистским научным исследованием и качественным нарративным написанием истории, авторы монографии представляют вниманию читателей оба варианта отражения актуального исторического прошлого. При сохранении общетеоретического единства в тексте монографии артикулированы два различных научно-исторических подхода, оперирующих различными категориями и предполагающих различные в своей основе мыслительные процедуры. Принципиальное расхождение в данном случае представляют доминирующие стили мышления – аналитический в исследовании и синтетический в повествовании [Анкерсмит, 2003, c. 24] (2).

Предисловие к изданию открывает тезис о категориях читателей, на которых ориентирована монография. Разделяя историков-специалистов и непрофессиональную аудиторию, авторы отражают концепцию монографии: первый раздел, посвященный ранним периодам развития шотландской государственности, имеет исследовательскую ориентацию и стилистически тяготеет к постмодернистским гуманитарным практикам, в то время как второй и особенно третий разделы призваны не столько реконструировать фактуру прошлого, сколько упорядочить сообщения хронистов о конкретных политических событиях, что сближает текст с нарративной историографией. Текстуальную неоднородность обусловила разница поставленных перед авторами интеллектуальных задач и мобилизованных для их решения ресурсов. Однако методологическое разнообразие никак нельзя считать недостатком современного гуманитарного исследования: скорее, оно обеспечивает и наглядно демонстрирует вариативность подходов к изучению конкретного общества и интерпретаций его исторического развития.

Говоря о различных дискурсивных режимах, используемых историками, Н.Е. Копосов вслед за Р. Козеллеком замечает, что «события, происходящие в краткой протяженности, скорее рассказываются, структуры же, мыслимые в длительной протяженности, скорее описываются» [Копосов, 2001, c. 25–26]. Первый раздел «Средневековой Шотландии» имеет описательный характер, его центральной интригой служит реконструкция масштабных культурно-исторических процессов: территориальной консолидации, формирования островной идентичности, христианизации. Структуралистская парадигма, с учетом которой написан этот раздел, предполагает наличие устойчивых лингвистических форм, складывающихся и воспроизводимых на протяжении длительного исторического периода, на основании анализа которых возможна конструкция интересующих исследователя аспектов общественного развития. Слово как единица устной и письменной речи способно сохранить и открыть смысл процессов, не отраженных в исторических хрониках, но проступающих сквозь звучание и написание топонимов и эпонимов. Так, первая и вторая главы первого раздела содержат обширные экскурсы в ономастику и топонимику севера Британии, решающие задачу реконструкции путей расселения пиктов, бриттов и скоттов, а также поиска механизмов этнокультурного синтеза и ассимиляции. Кроме того, в этих главах представлено скрупулезное текстуальное исследование проблем репрезентации элит малых королевств, освещена тема формирования островной идентичности и влияния на нее римских эталонов и стереотипов.

Социальная история интересует авторов в аспекте функций управления, что означает «сниженное внимание к низам и повышенное к верхам» социальной стратификации. В стремлении охарактеризовать доминирующие социальные категории, не ввергаясь в пучину рубрикации, авторы акцентируют внимание читателя на анализе понятий «мормер» и «тэн». Образцовый анализ приведенных документов демонстрирует возможность моделирования иерархии средневекового шотландского общества даже при отсутствии серийных источников.

Отдельная глава первого раздела посвящена реконструкции процесса христианизации северо-британских земель и основным особенностям кельтской церковной организации: автохтонной монастырской традиции, отсутствию духовного примаса, тесным, несмотря на окраинное положение, связям с папским престолом, исключительному каноническому статусу «особой дщери Рима» и стойкому стремлению сохранить идеалы апостольской церкви. В третьей главе первого раздела заметна некоторая перемена стиля в сторону усиления авторского интереса к конкретным событиям и персоналиям, деталям внутрицерковного и межцерковного взаимодействия, функциональным аспектам иерархии, каноническому праву и культурной миссии монашества. Вероятно, усиление повествовательной манеры, характерное для сочетания конструктивистского и нарративного подходов, свидетельствует о наличии большего количества нарративных (в первую очередь, агиографических) источников по проблеме, что говорит нам о единстве общетеоретических постулатов авторов исследования, в целом тяготеющих к традиционному историописанию.

Центральная интрига второго и третьего разделов монографии разворачивается вокруг династической истории шотландских королей. Это придает тексту событийный формат, сконцентрированный вокруг борьбы правящих домов и в целом оставляющий в стороне другие аспекты исторического процесса. Не сводя исследовательский процесс к примитивной редукции, династическая история тем не менее определяет традиционный угол зрения, за пределами которого скрывается крайне многообразное и мозаичное полотно человеческого прошлого. В известной степени второй и третий разделы книги – это история шотландской аристократии, структурированная сообразно проверенной веками хронологии – по периодам правления. Подробное изложение политических событий, сопровождавших развитие шотландской государственности, начинается с конца XIII в., как бы следуя за общественным вкусом, традиционно сфокусированным на драме войн за независимость.

Логический аппарат, примененный во втором и третьем разделах, во многом ограничен интенциональностью конкретных индивидуумов, что отвечает постулатам классической нарративной историографии. Это объясняет отсутствие значительных экскурсов в социальную и экономическую историю. Вместе с тем эвристический потенциал нарративных источников далеко не исчерпан современной наукой, что доказывает подход Ф. Анкерсмита, который позиционирует нарративную историю как работу с репрезентациями прошлого, проведенную с учетом присущей им неоднозначности [Анкерсмит, 2003]. В то время как исследователи устанавливают исторические факты и ищут их взаимосвязи, нарративные историки создают целостный образ прошлого и предлагают авторские интерпретации исторического процесса, рассматриваемого, что называется, в человеческом измерении. Легкость и последовательность изложения политической истории Шотландии в сочетании с безупречным авторским стилем уже сейчас обеспечивают монографию вниманием как студенческой, так и более широкой аудитории.

Авторы «Средневековой Шотландии» отказываются от удобной и практичной «системы комода», некогда раскритикованной Л. Февром [Февр, 1991, c. 64], но вместе с тем организующей знание о прошлом в непротиворечивое целостное полотно, комфортное как для понимания, так и для дальнейшего уточнения и детализации. С.Е. Федоров и А.А. Паламарчук избегают однозначного ответа на вопрос, что представляет собой – в широком смысле – средневековая Шотландия. Процесс непрерывного взаимодействия многообразных компонентов человеческого бытия? Коллекция уникальных и индивидуальных событий? Разворачивающаяся во времени череда сознательных актов поведения? Из всей совокупности компонентов исторического процесса в тексте наиболее полно представлены этнополитические механизмы, генеалогия и репрезентация властных сообществ, формы земельных держаний, хроника политических событий, а также история церковной организации.

Сочетание методов конструктивизма и нарративизма не решает масштабной задачи создания системного представления о северо-британской истории столь протяженного исторического периода, однако наглядно демонстрирует степень эффективности различных приемов его исследования. В то же время, став значимым этапом в практике шотландских исследований, монография «Средневековая Шотландия» помогает русскоязычному читателю понять динамику исторического развития и специфику национальной идентичности жителей окраинной и во многом отличной от европейского субконтинента страны, и одного этого достаточно, чтобы обосновать задуманное предприятие.

Подстрочные сноски

1 Число отечественных исследований, обобщающих историю Шотландии периода Средневековья и раннего Нового времени, на сегодняшний день крайне ограничено. Фактически оно исчерпывается «Рожденной в битвах» Д.Г. Федосова [Федосов, 1996], «Средневековой Шотландией» Н.Е. Федорова и А.А. Паламарчук и «Шотландией в Новое время» В.Ю. Апрыщенко [Апрыщенко, 2016].

2 Ф. Анкерсмит пишет о двух типах историков: применяющих «детективный» подход и занимающихся частными проблемами, а также объединяющих обнаруженные факты в панорамные картины прошлого. Учитывая различие мыслительных процедур, применяемых в первом и втором случаях, попытка найти единый критерий, по которому можно произвести сравнение двух вышеозначенных типов, вряд ли может дать эффективный результат.

Источники и литература

Анкерсмит Ф.Р. Нарративная логика. Семантический анализ языка историков. М.: Идея-Пресс, 2003. 360 с.

Апрыщенко В.Ю. Шотландия в Новое время: в поисках идентичностей. СПб.: Алетейя, 2016. 720 с.

Копосов Н.Е. Как думают историки. М.: Новое литературное обозрение, 2001. 326 с.

Февр Л. Бои за историю. М.: Изд-во Наука, 1991. 629 с.

Федосов Д.Г. Рожденная в битвах: Шотландия до конца XIV века. М.: ИВИ РАН, 1996. 235 с.


References

Ankersmit F.R. Narrativnaja logika. Semanticheskij analiz jazyka istorikov [Narrative logic. A semantic analysis of the historian’s language]. Moscow: Ideja-Press Publ., 2003. 360 p. (in Russian).

Apryshhenko V.Ju. Shotlandija v Novoe vremja: v poiskah identichnostej [Scotland in Modern Times: in Search for Identity]. Sankt Petersburg: Aletejja Publ., 2016. 720 p. (in Russian).

Koposov N.E. Kak dumajut istoriki [As Historians Think]. Moscow: Novoe literaturnoe obozrenie, 2001. 326 p. (in Russian).

Febvre L. Boi za istoriju [Combats pour l’histoire]. Moscow: Nauka Publ., 1991. 629 p. (in Russian).

Fedosov D.G. Rozhdennaja v bitvah: Shotlandija do konza XIV veka [Born in Battles: Scotland before the end of the XIV century]. Moscow: IVI RAN, 1996. 235 p. (in Russian).